Под свободой профессор Долгин понимает не только материальную составляющую, выбор товаров и услуг, но также образ жизни и тип занятости людей. С ростом благосостояния у людей появляются новые потребности, все хотят жить лучше и только так, как им хочется. А рынки с энтузиазмом откликаются на все запросы, удовлетворяя все мыслимые и немыслимые потребности. В итоге все превратилось в «экономику мечты» и желаний. «Товары, отобранные каждым для себя, образуют сложную систему знаков, которая позволяет людям эффективно фильтровать своих и чужих, встраивать себя в те или иные клубы», – отметил г-н Долгин.
Но грянул кризис, теперь потребителям приходится выбирать, от чего можно отказа
ться. Естественно, возникает полная неопределенность. И теперь не только среднему классу приходится очень много работать, чтобы суметь угнаться за всеми своими желаниями. Чем дольше продлится такой период, тем глубже будет кризис, поскольку все в конечном итоге выливается в неясность с инвестициями и рабочими местами.
«Экономика мечты» опасна тем, что существует риск не угадать желания потребителей либо переоценить их. Причем риски несут и отдельные фирмы, и отрасли экономики в целом. По словам лектора, «вера в готовность принять и обслужить слишком много свободы – вот главный пузырь».
Как же справиться с кризисом? Профессор Долгин предложил свое лекарство от кризиса, поражающее жесткостью и в чем–то напоминающее возврат к советской системе госпланирования, – это управляемое сжатие ассортимента. Сейчас самое время этим заняться, поскольку в ситуации массовых увольнений люди мечутся без работы и оказываются скупыми покупателями, отказываясь от многих благ.
«Как ни отталкивающе это звучит, для выхода из положения необходимо стадное поведение», – заметил г-н Долгин. Необходимо, чтобы люди вкладывали деньги в одно и то же, тем самым сконцентрировать потребительскую активность на определенных группах товаров, обеспечивая выживания тех отраслей экономики, которые впоследствии выведут всю экономику из рецессии. Нужно лишь грамотно подать потребителям сигнал, «разрекламировать нужный товар, приписывая ему волшебные свойства». «Утверждение, вброшенное в социум чуть ли не наобум, набирает вес и работает как самосбывающийся прогноз. К первопроходцам относительно легко присоединяются остальные, и процесс нарастает как снежный ком, – сказал профессор. – Причем важно не то, что действительно ценно, и не то, что кажется таковым, а информация о выборе и предпочтениях других людей».
Видение г-на Долгина поражает своей амбивалентностью, и в этом состоит его ценность – он пытается в экономических терминах объяснить то, что философы критической традиции называли обществом потребления, а наиболее радикальные из них – диктатурой знака (термин Жана Бодрийяра). С одной стороны, докладчик рассуждает с чисто экономических позиций, называя широкий ассортимент товаров свободой (в отличие от Бодрийяра, который называет погружение в мир вещей тотальной несвободой). С другой стороны, Долгин предлагает решение абсолютно в духе «критической традиции» – ограничить ассортимент (то есть вернуть вещам только их потребительную стоимость, отказавшись от их принадлежности к миру знаков и символической дифференциации). Но за кадром, конечно, остается главный вопрос – как научить привыкших потреблять много и иметь выбор ограничивать как свой выбор, так и свое потребление.
Ирина Елисеева
